Сегодня утром повёз Роберта в детский сад.
Вышли из дома, уже почти сели в машину, и вдруг Роберт говорит:
— О, паутина!
Я начинаю недоумённо осматривать машину. Где он там паутину нашёл?
— Роберт, где?
Он показывает пальцем куда-то вверх, сквозь лобовое стекло.
Поднимаю голову и вижу провода, которые тянутся к нашему дому. Какие-то провисли петлями, какие-то переплелись между собой. И действительно, всё это напоминает огромную паутину.
Но я, не успев подумать, отвечаю:
— Нет, Роберт, это провода.
— Нет, это паутина!
И тут я ловлю себя на том, что только что сделал.
— Да, Роберт, правда, это паутина.
Помните мой пост про «Не хочу»? Там Роберт смотрел мультфильм, в котором на цыплёнка ехала машина, и повторял: «Не хочу».
Тогда я рассуждал о том, как важно не спешить объяснять ребёнку его собственные переживания, а просто принять то, что он пытается нам сообщить.
Сегодня произошла похожая история. Но здесь есть ещё один важный момент.
Представим три возможные реакции взрослого.
Первая: «Нет, это не паутина, это провода».
Мы сразу возвращаем ребёнка к фактической действительности, словно его воображение допустило ошибку, которую необходимо исправить.
Вторая: «Да, это паутина».
Мы принимаем образ ребёнка, входим в его фантазию. И на определённом этапе развития это совершенно естественно.
Маленький ребёнок может построить космический корабль из табуреток и отправиться на нём к далёким планетам. Не обязательно прерывать его путешествие сообщением, что перед ним всего лишь мебель.
Но ребёнок растёт. И вместе с ним должны развиваться способы, которыми он воспринимает действительность.
Для раннего детства характерны синкретические черты мышления: ребёнок может объединять вещи и явления на основании непосредственного впечатления, ещё не вполне различая существующие между ними объективные связи.
Это естественный этап развития. Но наша задача не в том, чтобы навсегда сохранить его мышление таким.
И здесь появляется третий вариант:
«Да, Роберт, как интересно! Провода действительно похожи на паутину. Но смотри, это всё-таки провода».
Мы не отнимаем у ребёнка его образ. Мы помогаем ему увидеть одновременно два плана: то, что существует во внешнем мире, и то, что рождается в его воображении.
Причём здесь очень важно чувствовать момент.
Если начать требовать от маленького ребёнка исключительно рационального восприятия, можно обесценить его фантазии, которые играют важную роль в развитии.
Но если по мере взросления мы так и не будем помогать ему различать воображаемое и действительное, мы тоже не выполним важную часть своей задачи.
Ведь развитие заключается не в том, чтобы навсегда остаться в мире фантазий. И не в том, чтобы однажды отказаться от него ради объективной реальности.
А в том, чтобы научиться свободно существовать в обоих мирах, понимая границу между ними.
Именно эта способность позволяет нам читать сказку Андерсена «Соловей» и видеть не только историю про императора и птицу, но и другие смыслы.
Мы можем узнать в императоре себя, не забывая при этом, что перед нами литературный персонаж. Можем увидеть в соловье образ свободы, прекрасно понимая, что в сказке это птица.
Можем смотреть кино и обнаруживать за сюжетом метафоры, не теряя связи с буквальным содержанием происходящего.
Мне кажется, в этом и заключается одна из важных задач взросления.
Научиться видеть мир таким, какой он есть, не утратив способности видеть в нём что-то ещё.
Чтобы, глядя на переплетение проводов, понимать, что это провода.
И при этом по-прежнему видеть паутину.
