Как-то я сказал Косте (@KonstDubovez), что кайфую от отцовства. Мне очень интересно наблюдать за ребёнком, я постоянно у него чему-то учусь.
Константин ответил: «Это потому, что твой уровень развития позволяет тебе учиться у детей. Когда ты развит, дети тебя учат, а когда недоразвит — дети тебя мучат».
Конечно, это шутка, а не оценка других родителей. Но чему именно нас могут научить дети?
Роберт увлечённо играет в конструктор. Бабушка с дедушкой уже стоят в дверях, собираются домой.
— Роберт, иди попрощайся с бабушкой и дедушкой! — Не хочу.
И продолжает играть.
Взрослый знает, что нужно здороваться, прощаться, поддерживать разговор и интересоваться делами. Мы делаем это почти автоматически, хотим того или нет.
А Роберт пока не научился прерывать интересное занятие только потому, что «так положено».
Или ребёнок строит башню, а ему говорят: «Надевай ботинки, идём гулять». Он хочет достроить. Взрослый хочет идти гулять. Возникает скандал.
Я говорю именно о таких конфликтах, не о любых детских слезах. Конечно, без ограничений не обойтись. Но здесь особенно заметно столкновение двух воль — и то, как легко взрослый принимает свою волю за единственно важную.
Но дети показывают нам не только способность сказать «не хочу». Они ещё умеют удивительным образом следовать своему «хочу».
Ребёнок может решить построить космический корабль из кухонных табуреток — и начать. Его не останавливает отсутствие двигателя, каркаса и топлива. Он не спрашивает, какая от этого польза. Ему интересно.
Мне кажется, исследователи и изобретатели в чём-то похожи на детей.
Отец моей жены однажды рассказал, как его заинтересовала задача, которую никто никогда не решал. Он взялся за неё и спустя годы нашёл решение. Гарантий не было. Был интерес сильнее неизвестности.
Это «хочу» — не обязательно каприз. Иногда это внутреннее притяжение, ради которого человек готов годами трудиться. Мне хочется осторожно назвать это близостью к самости. Не в том смысле, что любое детское желание — её голос. Просто ребёнок ещё не привык заранее отказываться от задуманного, потому что «не получится» или «никому не нужно».
Недавно я перечитал «Соловья» Андерсена.
Император оставил прекрасную птицу при дворе. Соловью отвели комнату, разрешили гулять, приставили двенадцать слуг. Правда, каждый держал шёлковую ленточку, привязанную к его лапке. Вроде бы соловей делает то, что любит. Но распоряжается этим уже не он. Часть его субъектности отняли, даже не запретив ему петь.
Потом появляется механический соловей. Он осыпан драгоценностями, прекрасно держит такт и способен повторять одну мелодию снова и снова. Придворные в восторге: с ним всё предсказуемо. Настоящий соловей улетает в лес.
Здесь история с моим сыном приобретает такой смысл: он ещё не научился петь по требованию.
А я научился настолько хорошо, что иногда даже не замечаю, когда меня заводят.
Но в сказке есть ещё одна важная деталь. Когда император оказывается при смерти, живой соловей прилетает и спасает его своим пением. А затем отказывается остаться во дворце навсегда. Он будет прилетать сам, когда захочет.
Здесь для меня складываются три проявления свободы.
Можно сказать «нет», когда от тебя требуют чего-то лишь потому, что «так принято».
Можно начать что-то своё, даже когда нет гарантии результата и никто не обещает награды.
И можно сделать что-то ради другого человека — не потому, что он требует, а потому, что сам этого хочешь.
Получается, свобода — это не жизнь без ограничений и не привычка всегда говорить «нет». Это возможность выбирать, чему сказать «нет», чему — «да» и ради чего иногда отказаться от собственного удобства.
Дети не всегда умеют учитывать других. Этому им ещё предстоит научиться. Но, возможно, нам стоит учиться у них обратному: не превращать каждый свой поступок в исполнение чьих-то ожиданий.
И иногда строить космический корабль из табуреток. Просто потому, что хочется.
