Воскресным утром я варил кофе, а Роберт смотрел мультик.
Я был занят своим кофе и вдруг услышал:
— Не хочу. Не хочу. Не хочу…
Оборачиваюсь. На экране — обычный детский мультик 0+. Маленький цыплёнок оказался на дороге, на него едет машина. Картинка быстро переключается: машина — цыплёнок, машина — цыплёнок. Понятно, что машина приближается.
Роберт смотрит и повторяет:
— Не хочу. Не хочу.
Через несколько секунд прибегает мама-курица, хватает цыплёнка, уносит с дороги и объясняет ему, что выбегать на проезжую часть опасно.
На этом эпизод закончился, а Роберт спокойно продолжил смотреть мультик.
Сначала я вообще не придал этой ситуации значения. А потом — щелчок.
Я понял, насколько точно он назвал своё отношение к происходящему.
Он не сказал: «Мне страшно». Не сказал: «Мне жалко цыплёнка». Не попросил выключить мультик.
Он просто сказал:
«Не хочу».
Не хочу, чтобы это произошло.
И всё.
И вот здесь взрослому очень легко не сдержаться и вмешаться:
— Ты испугался? — Тебе жалко цыплёнка? — Ты боишься, что его собьёт машина?
Причём из лучших побуждений. Сейчас много говорят о том, как важно помогать ребёнку узнавать и называть эмоции.
Но есть разница между помочь ребёнку назвать то, что он чувствует, и назвать за него то, что, как нам кажется, он должен чувствовать.
Я ведь совершенно не знаю, было ли Роберту страшно. Возможно. Может быть, ему было жалко цыплёнка. Всё может быть. Я же не уточнял.
«Не хочу».
И мне вдруг показалось важным это не улучшать.
Потому что есть то, чему мы довольно рано учим детей — объяснять своё «не хочу».
Почему не хочешь? Почему тебе не нравится? Почему ты не будешь?
И ребёнок постепенно усваивает, что одного «не хочу» недостаточно. Нужна аргументация.
«Я не хочу, потому что мне страшно». «Я не хочу, потому что мне неприятно». «Я не хочу, потому что…»
А с аргументом уже можно спорить.
— Тебе страшно? Да чего тут бояться. — Ты устал? Ничего, потерпишь. — Тебе неприятен этот человек? Ты просто его плохо знаешь.
Пока существует просто «я не хочу», спорить, в общем-то, не с чем.
А когда человек начинает объяснять своё нежелание, он допускает возможность переговоров. Его аргументы можно обсуждать, опровергать — и в итоге убедить сделать то, чего он изначально не хотел.
И тут возникает неприятный вопрос: почему взрослым так трудно оставить ребёнку его «не хочу»? Наверное, потому, что это неудобно.
Сегодня он не хочет, чтобы машина сбила цыплёнка. А завтра не хочет убирать игрушки или чистить зубы. И если признать, что его «не хочу» не обязано сопровождаться оправданием, управлять таким ребёнком становится сложнее.
Но здесь есть важная разница.
Признать право ребёнка не хотеть — не значит разрешить ему делать всё, что он хочет.
Он может не хотеть чистить зубы. И всё равно их почистить.
Одно дело сказать: «Ты обязан хотеть того, что я считаю правильным». И другое: «Ты можешь этого не хотеть, но есть вещи, которые мы всё равно делаем».
И вот здесь начинается самое сложное: не придумать манипуляцию, чтобы ребёнок стал удобнее, а самому жить так, чтобы было понятно, откуда берутся эти правила.
После рождения Роберта мой друг Илья посоветовал нам книги Эстер и Джерри Хикс про Сару. В посвящении там есть замечательная фраза о детях:
«…которые не задают вопросов, потому что ещё ничего не забыли».
Когда я впервые её прочитал, воспринял просто как красивую фразу.
А сегодня подумал: возможно, одна из вещей, которые ребёнок ещё не успел забыть, — это очень простое знание:
я могу чего-то не хотеть.
Не обязательно сразу понимать почему. Не обязательно предоставлять окружающим объяснение. И уж точно не стоит чувствовать неловкость за своё «не хочу».
Иногда внутреннее «не хочу» возникает раньше всех интерпретаций.
И, возможно, задача взрослого в этот момент — просто оставить его «не хочу» в покое.
Чтобы он подольше не забывал, что простого «не хочу» более чем достаточно.
