Когда я сделал разбор «Красных башмачков» Андерсена, решил посмотреть, что об этой сказке писали и говорили другие.
Среди ожидаемых трактовок про тщеславие и эгоизм нашёл видео психолога. Перешёл на её сайт.
И вот что я там увидел.
Помимо психотерапии и коучинга специалист предлагает такую услугу: вы приходите с конкретной проблемой — и за одну консультацию получаете понимание, как её решить. Есть и более основательный вариант: после диагностической встречи психолог пишет пошаговый сценарий изменения вашей жизни и объясняет его на второй встрече.
И тут я, честно говоря, офигел.
За час понять чужую проблему настолько хорошо, чтобы выдать человеку решение. За две встречи — настолько точно разобраться в его жизни, чтобы написать пошаговый сценарий её изменения.
Женщина, ты кто, Господь Бог?
Тут нужно либо практически безошибочно понимать другого человека, либо очень сильно верить в свою исключительность.
Поэтому мне стало интересно посмотреть, как этот специалист обращается с материалом, где всё можно проверить по тексту.
Я включил разбор «Красных башмачков».
Уже на второй минуте стало понятно, что всё очень плохо.
Сначала фактологически.
Автор практически буквально утверждает, что изначально «Красные башмачки» были сказкой братьев Гримм, а Андерсен потом её переработал. Дальше говорит о версиях, в одной из которых Карен якобы сама шьёт себе туфли. Башмачницу Андерсена она называет то торговкой, то портнихой.
Я полез проверять происхождение сказки — подтверждения версии про братьев Гримм не нашёл. А у Андерсена вполне конкретно появляется старая башмачница, которая шьёт Карен красные башмачки из лоскутов.
Можно было бы списать это на небрежность пересказа.
Но дальше начались интерпретации.
И здесь я узнал ошибку, которую сам долго совершал, когда только начинал разбирать тексты.
Я видел несколько деталей, соединял их, а дальше запускал собственную мысль. Пространство за текстом начинало разворачиваться событиями, которых в самой сказке не было.
Они могли произойти. А могли и нет. Но текст этого не подтверждал.
В какой-то момент я уже не интерпретировал написанное, а фантазировал: додумывал за автора, достраивал мотивы персонажей, придумывал связи, которых он мне не давал.
И как же хорошо, что в какой-то момент я это заметил.
Что смог остановиться и сказать себе:
Этого в тексте нет.
Мысль, возникающая при чтении, может быть очень интересной и даже убедительной. Но очень часто её источником являются твои собственные фантазии, а не то, что фактически написано в тексте.
И здесь история перестала быть просто разбором сказки.
Потому что перед тем же риском оказывается психолог, когда вместо сказки перед ним сидит человек.
Клиент рассказывает историю. Психолог замечает слова, паузы, противоречия, реакции — и строит гипотезу.
А дальше можно перестать видеть границу между тем, что клиент действительно принёс, и тем, что психолог сам достроил.
И начать выводить человека на понимание того, что он «на самом деле» чувствует, чего боится, почему поступает именно так и что ему следует делать.
В какой-то момент инструкция, написанная для клиента, может оказаться инструкцией самому себе.
Не «что происходит с этим человеком», а «что происходило бы со мной на его месте».
Не «что нужно ему», а «что сделал бы я».
И именно поэтому после «Красных башмачков» мне особенно нравится старый солдат.
Он не объясняет Карен, какая она. Не рассказывает, что стоит за её желанием носить красные башмачки. Не строит теорию её личности.
Он смотрит и говорит:
«Какие красивые башмачки для танцев».
Он называет то, что действительно видит.
Для меня это одна из важнейших функций терапевта: увидеть, назвать — и не торопиться добавлять то, чего пока нет.
Интерпретация всё равно появится. Но между наблюдением и интерпретацией должно оставаться место для проверки.
Одна из самых опасных вещей в работе с другим человеком — слишком быстро решить, что ты его понял.
Но ещё опаснее — решить, что ты вообще знаешь, как ему следует жить.
И уж совсем тревожно, когда это знание превращается в пошаговую инструкцию для чужой жизни.
